«…О, дорогая, дальняя, ты слышишь? // Разорвано про клятое кольцо! //… О, как мы встретим наших ленинградцев, // Не забывавших колыбель свою! // Нам только надо в городе прибраться, — // Он пострадал, он потемнел в бою. // Но мы за лечим все его увечья, // Следы ожогов злых, пороховых. // Мы в новых платьях выйдем к вам навстречу…» — читала со сле зами Ева, потерявшая в осажденном врагом городе всех своих родных. Они умерли от голода в первую суровую блокадную зиму.
Девушка не могла не откликнуться на стихи, так сильно взволновавшие ее. Она отправила в Ленинград письмо, напи сав на конверте только имя адресата — Ольге Берггольц.
В селе Заингирь, медвежьем углу Ярославской (сейчас — Костромской) области, Ева Мандельблат, учитель русского языка и литературы школы № 208 и одновременно ее комсо мольский секретарь, оказалась по поручению Куйбышевского райкома ВЛКСМ. В начале июля 1941 года она сопровождала в тыл детей сотрудников одного из оборонных заводов. Через три дня, благополучно добравшись до станции Нея, девушка хотела сразу же вернуться в Ленинград. Но ее оставили в селе Заингирь на долгие месяцы.
Послав письмо, Ева не надеялась на ответ, но он при шел довольно быстро: письмо Ольги Федоровны датировано 8 марта 1943 года. Это были две странички убористого тек ста, написанного на тонкой бумаге. На конверте и тексте стоял штамп — просмотрено военной цензурой № 119. Вот что отве тила Берггольц ленинградской учительнице.
«Дорогая товарищ Мандельблат. О том, как трудно Вам, коренным ленинградцам, вдали от родного города, мы хорошо знаем. Но пусть для Вас служит утешением хотя бы то сознание, что и вдали от него Вы делаете все для общей, — а, следовательно, и для окончательной ленинградской победы. Судя по Вашему адресу, Вы находитесь вместе с каким‑либо детским домом, вероятно даже с ленинградским. Слава и честь тем, кто в недрах нашей родины хранит и воспитывает наших детей — в такие суровые дни это огромное, великое дело.
Я твердо верю (а не только пишу в стихах), что близки дни, когда многие и многие ленинградцы вернутся в свое гнездо, не как «беженцы», а как равноправные хозяева города, и мы все вместе станем восстанавливать его, украшать и отстраивать.
Здесь еще очень суровая — вернее, полностью фронтовая обстановка. Нередко еще немцы свирепо обстрели вают город; прорыв блокады и успехи нашей армии на других фронтах приводят их в бешенство и вот по подлому своему обычаю, они вымещают это на мирном населении. А т. к. мы — «город с именем», то — нам, как говорят, до стается. Но — ничего, мы уже все совсем обстрелялись, и не взирая ни на что, живем полной жизнью.
Недавно вернулся в Л‑д Большой Драматический и ленинградцы с нетерпением ждут его первых спектаклей. Идет весна, — у нас много забот, — уборка города, дворов, — правда, не такая грандиозная и тяжелая, как после зимы 41 – 42 г., но все же. А там опять огороды, — ведь с питанием все же туго. Но с гордостью могу сказать Вам, что эту зиму мы провели совершенно не так, как прошлую и жертв от голода и холода, как тогда — не имели. Все это далось путем тяжкого труда, но он оправдал себя.
Живем, как и вся страна, «последним часом». Живем твердой верой в нашу победу, в хорошую встречу со все ми своими близкими друзьями‑ленинградцами. Крепко жму руку, желаю Вам много сил в Вашей ра боте, привет всем ленинградцам.
Ольга Берггольц».
Очень занятой человек, почти ежедневно обращавшийся к жителям Ленинграда по радио со стихами и словами на дежды, выезжавшая на фронт для встречи с красноармейцами для поддержания их боевого духа, Ольга Федоровна Берггольц посчитала важным ответить на письмо незнакомой учительницы. Но, по сути, оно могло быть адресовано не толь ко ей, но многим и многим. Тем, кто уехал из родного города, чтобы в условиях нелегкого быта воспитать и выучить оказавшихся в эвакуации детей; кто работал на производствах, переправленных из города на Неве в глубинку, чтобы дать технику и оружие фронту… В письме были сказаны очень нужные слова, которые эти люди хотели услышать: «вернетесь в свое гнездо, не как «беженцы», а равноправные хозяева города».
Рассказывая в своем послании о том, как живет Ленинград в первые дни после прорыва блокады, она понимала, как это важно знать тем, кто оказался вдали. Ксерокопию письма Берггольц в числе сотен воспо минаний о войне и блокаде прислал в редакцию в феврале 1995 года наш читатель Анатолий Иванович Шевелев, ученик и воспитанник Евы Израилевны Мандельблат, когда она уже после войны преподавала в Ленинградском электротехнику ме связи имени Э. Т. Кренкеля (ныне это Санкт-Петербургский колледж телекоммуникаций). О своей учительнице, с которой он и его товарищи не прерывали связь, даже когда она ушла на заслуженный отдых, Анатолий Иванович пишет с большой теплотой.
Марина ЕЛИСЕЕBА
Опубликовано в № 6 (6844) «Санкт-Петербургских ведомостей»
18 января 2021 г
Накануне войны в Ленинграде было 83 ремесленных, три железнодорожных училища и 20 школ фабрично-заводского ученичества, в которых обучались 63 тысячи ребят. Это были подростки, прибывшие по набору из многих республик страны.