В апреле 1943 года на Волховском фронте была сформирована отдельная женская рота снайперов. Добровольцами записались в нее девушки, что уже находились в тыловых подразделениях и запасных полках 53‑й армии. Воевала рота в составе 377‑й стрелковой дивизии, и было в ней сначала 130 человек: пятеро мужчин-командиров, остальные — девушки.
Совершенно не похожие друг на друга, были они все, как одна, смелые. И почти у каждой свой счет к врагу: родные и близкие, погибшие на фронте, умершие в блокадном Ленинграде, пострадавшие от оккупантов на Псковской и Новгородской землях. И каково было им, двадцатилетним, а то и чуть помладше, все время находиться на передовой? В первой цепи подниматься в атаку? Сидеть часами в «секрете», ожидая врага, или идти в ночную разведку?
Вместе с дивизией женская рота снайперов участвовала в освобождении Ленинградской, Псковской, Новгородской областей, Эстонии и Латвии. Войну закончила в Курляндии под Тукумсом. Но это была уже не рота и даже не взвод, а только семь закаленных войной девушек. Остальные погибли или выбыли по ранению. Пополнение для роты не готовили. Очевидно, когда стало больше побед на фронте, пришло и понимание, что не женское это дело — война.
…Смотрю на фотографию, которую в апреле 1987 года прислала в редакцию вместе с отрывочными воспоминаниями Антонина Ивановна Федорова, бывший снайпер женской роты, ефрейтор, тогда — Тоня Ефимова. На снимке вся «великолепная семерка». Скромные, ничем не примечательные женщины, одетые по‑советски просто. Даже можно сказать бабушки… А ведь было им тогда немного за шестьдесят, и полы пальто скрывали ряды наград за храбрость.
«Трудно сейчас представить, но мы были удивительно бесстрашны в бою. Нередко случались моменты, что именно нам приходилось поднимать бойцов в атаку. И это действовало на них сильнее приказа.
Помню, как 14 января 1944 года под Мясным Бором, когда начались наступления по полному освобождению Ленинграда от блокады, Майя Додонова первой поднялась в полный рост. Стреляя на ходу, она увлекла за собой солдат, а ведь было Майе всего восемнадцать лет. Необыкновенная девушка: она даже во время боя ухитрялась и стрелять, и перевязывать раненых. Или бесстрашная Шура Морозова — она никогда не пригибалась и в упор расстреливала немцев. Осталась живой, но потеряла ногу.
Между прочим, мужчины в атаке жутко матерились, а мы орали слова песен», — вспоминает в своих записках Антонина Ивановна. И дальше пишет: «Снайперы охраняли полковое знамя. Однажды во время моего дежурства я услышала разговор по связи командира нашего полка Мухина с каким‑то другим командиром. Тот спрашивал: есть ли возможность перевести девушек-снайперов в другую дивизию для поднятия духа ее бойцов? Он кричал: «Отдам десять карандашей за одни глазки!». Так в то время называли по коду солдат и снайперов. Вот как мы ценились на войне — десять солдат за одну девушку-снайпера».
Антонина Ивановна вспоминает сильные бои у Поддубья, Оредежи, Луги, Гверездна, Лопкова. Деревня Гверездно шесть раз переходила из рук в руки. И женской роте пришлось действовать не как снайперы, а как пехота. «Мы не струсили, но страху натерпелись. Однако немцев уничтожили немало. Трофеи взяли — оружие и много техники, аккордеон и их эрзац-барахло. Да еще нашли награбленное у деревенских жителей — все передали в дивизию. До сих пор не могу забыть, как горело страшным пламенем Гверездно, когда мы покидали его», — вспоминает Федорова.
«У деревни Пишево мы шли отдельно от основных подразделений дивизии, — пишет она. — Нас заметила немецкая «рама», так все звали их самолет-разведчик, и обстреляла. А когда выбрались из жуткого болота недалеко от Лауры (сейчас это Лавры. — Прим. ред.), увидели, что на нас надвигается «черная туча» — немцы, и нам, девчатам-снайперам, пришлось одним атаковать их. Фрицы, наверное, даже не успели понять, что их гонят и бьют женщины. Мы были одеты по‑мужски, в шапках» Самой знаменитой среди них была Аня Васильева — высокая, стройная и очень красивая. Отважный снайпер-разведчик. Ее, двадцатилетнюю, все называли уважительно — Анна Николаевна. Тем не менее поначалу брать девушку в разведку не хотели. «Это и для мужчин нелегкое дело», — говорил командир. Но она настояла.
«Только смотри, как бы фрицы тебя не утащили — уж больно хороша», — сказал напоследок лейтенант Андреев. В одном из боев Аня, уже имевшая орден Славы III степени, сумела взять в плен немецкого обер-ефрейтора и доставить его в часть. Он дал ценные сведения, а на вопрос, кто его пленил, ответил, что это сделала «хорошенькая русская барышня». Особенно крепко снайперам досталось на плацдарме Нарвы. Многие девушки здесь погибли, а Тоня Ефимова была ранена и контужена.
После лечения в медсанбате она вернулась в свою дивизию и стала работать машинисткой в оперативном отделе. В августе 1945 года вернулась домой в Ленинград. Уже после войны однополчанин командир взвода Владимир Редкевич написал стихотворение, посвященное девушкам-снайперам. Простое и очень искреннее. В нем есть строки про то, как «однажды снайперская рота спасала грешную пехоту», как лавину врагов удалось задержать, «но девушек осталась половина» и погибших «несли кровавым следом, и косы засыпало снегом»…
Последним командиром роты был Анатолий Алексеевич Запорожец. Девушки любили его, ведь он лучше других понимал, как им трудно.
У него была гармошка, и он по возможности устраивал девчатам отдых, чтобы они могли попеть и сплясать. Он поддерживал оставшихся и после войны своими письмами, в которых признавался: «Вспоминаю дни войны, которые пришлись на нашу молодость, когда мы, не раздумывая, готовы были идти в огонь и воду. Но то мы — мужики! А вам было во сто крат труднее! Здесь уж и нам, мужикам, невдомек, как вы прошли через все это. Откровенно говоря, мне по‑настоящему стало страшно только теперь, когда я, побывав на местах наших боев, увидел эти болота. Как вы могли такое выдержать?..»